Креативный директор уважаемого и объективно лучшего спортивного сайта постсоветского пространства sports.ru Михаил Калашников составил плейлист для постоянной обновленной рубрики Hidden Track Опыт и последствия.

Михаил, как и в своих лучших текстах о спорте, четко сконструировал личную историю каждой из своих любимых песен — с аргументами, эмоциональными петлями и небанальными метафорами. Если человек может так говорить о музыке, то ему веришь с первого слова. Это самое главное.

Эту песню я впервые скачал почти хакерским способом с незакрытой страницы с файлами какого-то американского сервера и немедленно пришел в священный трепет от звука гитар и ритма, который мне тогда казался чем-то из параллельных миров и высших размерностей. На первом курсе мне привезли откуда-то из-за границы сам альбом, он оказался даже лучше, чем я фантазировал. После того, как мне удалось как-то послушать его на полной громкости в особо свирепую июльскую жару, я примерно представляю, как все это могло звучать когда-то в калифорнийской пустыне, где Kyuss играли, подключая усилители напрямую к ветряным генераторам — и это одно из немногих мест в прошлом, где я бы действительно хотел оказаться. И да, электрогитары с тех пор никто не научился записывать лучше.

Это, наверное, лучшая песня о сексе в мире (ну может, у Morphine есть что-то не хуже); мне она нравилась еще в школе, но со временем стала ближе и яснее. Голос у Яна Эстбери здесь особенно серебристый — и, как во всех хороших песнях The Cult, куда-то улетает.

Помню ощущение от этой и еще нескольких песен с альбома, который я нашел (а тогда музыку еще нужно было именно находить) примерно в 2005-м: почти болезненное чувство от красоты мелодии, не столько сложной, сколько гармоничной. Да и вообще, Masters of Reality — это какое-то удивительное альтернативное ретро; музыка прошлого, которого на самом деле никогда не было.

Когда большая группа, которая сама про себя знает, что она большая, собирается распасться навсегда и записывает последний альбом, на нем почти гарантированно будет что-то особенное последним треком. Иногда группа после этого собирается снова, чем портит последнее высказывание (хороший пример — конец альбома «Bloodflowers» The Cure). «Boot Camp» — короткая, периферийная, не самая заметная песня, но в ней есть бесценное ощущение одинокого астронавта, летящего к дальней неизвестной планете: «There must be something else / There must be something good / Far away». Осенью на первом курсе, когда едешь один в ночном трамвае номер 39, очень легко чувствовать себя так же.

Это тоже просто очень, очень красиво. Звук почти сияет от красоты: любовь и смерть, поезда и конец света, что еще может быть нужно. Шестидесятитонный ангел, I’m in love.

Искренне считаю, что Девин Таунсенд до того, как перестал принимать наркотики и научился справляться со своим биполярным расстройством, был лучшим музыкантом в мире с большим отрывом. Альбом «Accelerated Evolution» — magnum opus этого самого биполярного расстройства, вершина творчества, путешествие к границам звука и разума. Красота, переходящая в рев, ритм, сменяющийся взрывом; вечные 15 лет, превращающиеся в усталую старость. Такое хорошо слушать в темноте и одиночестве; а если получается не в одиночестве, то тем лучше.

Ради этой песни я почти научился играть на акустической гитаре — правда, все равно получалось очень плохо. У нее есть невразумительный, почти неразборчивый оригинал, но нужен был пожилой Джонни Кэш, еще твердо стоящий на земле, чтобы так спеть про самую обычную жизнь, и самую обычную экзистенциальную темноту, и самую невероятную любовь, которая в каком-то невозможном смысле может от нее спасти.

Мрачное, пронзительное электрокантри конца 70-х почти забытого Ли Клэйтона очень похоже, на самом деле, на гранж (а живые записи Клэйтона начала 90-х похожи почти неприлично). Клэйтон словно бы основательно ошибся временем и жанром — но в этом и его главное очарование. «Tequila Is Addictive» могла бы стать хитом, напиши ее Клэйтон в другой аранжировке и по другую сторону от 80-х: «К текиле привыкают, и про кокаин говорят то же; они убивают, разрушают мозг и сводят с ума, оставляя тебя смотреть на пустую стену; но, мой друг, пепси-кола не делает с тобой вообще ничего».

Это одна из последних моих находок — шведский поп-стоунер, музыка андроидов не столько по названию, сколько по ощущению: чисто как на фабрике микропроцессоров, ни одной лишней ноты, все до ужаса в меру. Наконец-то шведы не притворяются, что у них тоже есть чувства. Не могу даже объяснить толком, почему это так круто и вообще музыка будущего; но сейчас вот стал переслушивать — и вот уже пятый раз на повторе звучит.

На улице я обычно слушаю совсем не то же, что дома — и особенно мои вкусы меняются, когда температура снижается ниже нуля. Моросящей осенью приятно слушать не очень нудный пост-рок (скажем, Meniscus); в бодрый морозец хорошо идет электро-индастриал (например, Blue Stahli или Front Line Assembly). К сожалению, московская погода идет в своей отвратительности дальше. Если под ногами лед, а вокруг минус тридцать — не помогает ничего, кроме особо ритмичного трэш-метала (Testament, Legion of the Damned), cпособствующего быстрой ходьбе; но если под ногами грязное и скользкое месиво, в лицо дует острый снег, грязные машины стоят во всех возможных местах на пути и каждый шаг — это небольшой подвиг, то нужно что-то еще насыщеннее.

Disbelief по силе воздействия примерно сопоставимы с зимним хтоническим элементальным ужасом, но при этом энергичнее и, что самое важное, упорядоченнее, компенсируя этим хаос окружающей среды. Человек с наждачным горлом по имени Карстен Ягер ревет мощнее всех на свете, разборчиво и мелодично, но брутально как «БелАЗ» — это вам не комическое хрюкание дет-металла и вскрикивания олдскул-треша. Музыка у Disbelief при этом, во-первых, есть, а во-вторых, местами даже ничего так (в частности, в этом треке). Короче, до работы дойти хватает сил, и даже какая-то мера любви к людям в процессе сохраняется.